Шаманы планетарного племени
Интервью с Ларисой Ходеевой
Лариса Ходеева — шаман северной камчатской традиции и психолог. Родилась на Камчатке, живёт в Москве и проводит ретриты на Камчатке, работает с людьми и обучает шаманизму.
Интервью провёл Петр Левич — основатель Future Foundation. Психолог и фасилитатор.
Интервью провёл Петр Левич — основатель Future Foundation. Психолог и фасилитатор.
Жизненный путь
Петр: Лариса, расскажи о себе. Как ты сейчас себя определяешь и какой путь привёл тебя сюда?
Лариса: Я живу в Москве и на своей родине одновременно. Родилась я на Камчатке, на Дальнем Востоке — плюс девять часов к Москве, — в небольшом смешанном посёлке, где живут коренные народы и русские. Мой дедушка — коряк, это один из коренных малочисленных народов России. Остальные родственники — люди разных национальностей.
Выросла я в нашей камчатской культуре. Это смесь корякской, ительменской, немного чавчувенской и алюторской традиций с вполне светским образом жизни. Общение с духами, с природой, особый способ общения с людьми — всё это было частью повседневности. Дедушка и бабушка учили меня всему, что касается духов и обычаев, но жили этим все вокруг. Знание передавалось самой жизнью в обществе, где благодарить и призывать духов так же естественно, как готовить еду. Эти вещи невозможно разделить, они и есть образ жизни.
В 1988 году я поступила в Тимирязевскую академию. Мечтала открыть на Камчатке конезавод: я занималась конным спортом, а лошадей там почти не было. Пока я училась, рухнул СССР, на Камчатке закрывались оленеводческие совхозы, и надежды на коневодство ушли. Я осталась в Москве, получила второе, педагогическое образование и постепенно встроилась в московскую жизнь. Свои традиции и своё видение я привезла с собой и продолжала ими жить.
С детства мне говорили, что я должна стать шаманом. Мне это совсем не нравилось: в этом была какая-то предопределённость, а на дворе стоял конец двадцатого века, и хотелось попробовать свободы. К тридцати годам я уже точно понимала, что эту роль всё равно придётся взять. И решила сначала получить психологическое образование, чтобы не навредить. Научное мышление у меня к тому времени было основательное, и хотелось сперва разобраться, а потом уже быть шаманом.
Люди обращались ко мне всегда, особенно на Камчатке: стоило приехать, как выстраивалась очередь, ведь все знали, из какого я рода. Какое-то время я жила наполовину на Камчатке, наполовину в Москве. Сейчас езжу туда два-три раза в год, провожу ретриты и работаю с людьми.
Лариса: Я живу в Москве и на своей родине одновременно. Родилась я на Камчатке, на Дальнем Востоке — плюс девять часов к Москве, — в небольшом смешанном посёлке, где живут коренные народы и русские. Мой дедушка — коряк, это один из коренных малочисленных народов России. Остальные родственники — люди разных национальностей.
Выросла я в нашей камчатской культуре. Это смесь корякской, ительменской, немного чавчувенской и алюторской традиций с вполне светским образом жизни. Общение с духами, с природой, особый способ общения с людьми — всё это было частью повседневности. Дедушка и бабушка учили меня всему, что касается духов и обычаев, но жили этим все вокруг. Знание передавалось самой жизнью в обществе, где благодарить и призывать духов так же естественно, как готовить еду. Эти вещи невозможно разделить, они и есть образ жизни.
В 1988 году я поступила в Тимирязевскую академию. Мечтала открыть на Камчатке конезавод: я занималась конным спортом, а лошадей там почти не было. Пока я училась, рухнул СССР, на Камчатке закрывались оленеводческие совхозы, и надежды на коневодство ушли. Я осталась в Москве, получила второе, педагогическое образование и постепенно встроилась в московскую жизнь. Свои традиции и своё видение я привезла с собой и продолжала ими жить.
С детства мне говорили, что я должна стать шаманом. Мне это совсем не нравилось: в этом была какая-то предопределённость, а на дворе стоял конец двадцатого века, и хотелось попробовать свободы. К тридцати годам я уже точно понимала, что эту роль всё равно придётся взять. И решила сначала получить психологическое образование, чтобы не навредить. Научное мышление у меня к тому времени было основательное, и хотелось сперва разобраться, а потом уже быть шаманом.
Люди обращались ко мне всегда, особенно на Камчатке: стоило приехать, как выстраивалась очередь, ведь все знали, из какого я рода. Какое-то время я жила наполовину на Камчатке, наполовину в Москве. Сейчас езжу туда два-три раза в год, провожу ретриты и работаю с людьми.
Что значит быть шаманом
Петр: Ты говоришь, что с духами в твоём окружении общались все. Но шаманкой ты стала в определённый момент, это было решение. В чём разница? Что меняется, когда человек начинает называть себя шаманом?
Лариса: Разница в осознанном взаимодействии с духами: слушать их, слышать их волю, их пожелания. Шаман работает и для людей, и для духов. Стать шаманкой для меня значило включить волю духов в свою картину мира. Я начала специально выделять время и место, чтобы их слушать и понимать, что они хотят донести и чему научить.
В обычной жизни у человека бывают эпизоды: что-то приходит, ты что-то слышишь, идёшь туда, куда тебя направили, — а можешь и не пойти. Шаманство отличается от таких эпизодов постоянством: быть шаманом — значит быть на связи с духами и выходить на эту связь сознательно.
У духов есть своё движение, свой поток. У человека тоже есть своё движение. Задача шамана — согласовывать эти два потока, чтобы путь духов и путь человека шли параллельно и не мешали друг другу. Для этого нужно принимать во внимание всё духовное население мира. Всё живое имеет свою волю: своя воля есть у дерева, у кошки, у горы.
Петр: То есть слышала ты их и раньше, а потом сделала выбор, что с этим слышанием делать?
Лариса: Да, это согласие с ролью. Раньше я выполняла её скорее для себя: слушала духов, слышала свой путь. Роль шамана подразумевает, что от тебя чего-то ждут и духи, и люди. Это ответственность и определённая рамка — с ценностями, с моральными принципами, которым нужно соответствовать. Поэтому путь шамана непростой.
В традиционном обществе, когда у человека начинается шаманская болезнь, на него воздействует вся община. Его уговаривают, склоняют: смотри, нам нужна твоя помощь, нам нужны духи, без шамана нам никак. Община ведёт человека к тому, чтобы он принял шаманство. Сейчас эта традиция ослабла. Люди заняты работой, сидят по домам, годами не видят соседей. Не хочешь быть шаманом — не будь, никто тебя не заставит.
Лариса: Разница в осознанном взаимодействии с духами: слушать их, слышать их волю, их пожелания. Шаман работает и для людей, и для духов. Стать шаманкой для меня значило включить волю духов в свою картину мира. Я начала специально выделять время и место, чтобы их слушать и понимать, что они хотят донести и чему научить.
В обычной жизни у человека бывают эпизоды: что-то приходит, ты что-то слышишь, идёшь туда, куда тебя направили, — а можешь и не пойти. Шаманство отличается от таких эпизодов постоянством: быть шаманом — значит быть на связи с духами и выходить на эту связь сознательно.
У духов есть своё движение, свой поток. У человека тоже есть своё движение. Задача шамана — согласовывать эти два потока, чтобы путь духов и путь человека шли параллельно и не мешали друг другу. Для этого нужно принимать во внимание всё духовное население мира. Всё живое имеет свою волю: своя воля есть у дерева, у кошки, у горы.
Петр: То есть слышала ты их и раньше, а потом сделала выбор, что с этим слышанием делать?
Лариса: Да, это согласие с ролью. Раньше я выполняла её скорее для себя: слушала духов, слышала свой путь. Роль шамана подразумевает, что от тебя чего-то ждут и духи, и люди. Это ответственность и определённая рамка — с ценностями, с моральными принципами, которым нужно соответствовать. Поэтому путь шамана непростой.
В традиционном обществе, когда у человека начинается шаманская болезнь, на него воздействует вся община. Его уговаривают, склоняют: смотри, нам нужна твоя помощь, нам нужны духи, без шамана нам никак. Община ведёт человека к тому, чтобы он принял шаманство. Сейчас эта традиция ослабла. Люди заняты работой, сидят по домам, годами не видят соседей. Не хочешь быть шаманом — не будь, никто тебя не заставит.
Современные шаманы
Петр: Как тогда жить шаману в современном мире, вне племени и деревни? Традиционный шаман гармонизирует мир людей и мир духов прежде всего для своего племени. А у нас сейчас, можно сказать, планетарное племя, и к нам взывает уже вся планета — через экологию и всё, что происходит.
Лариса: В этом и состоит кардинальное отличие шаманов, привязанных к месту — камчатских, алюторских, якутских, — от шамана современного мира.
Если я в своей общине на Камчатке, мне ничего не нужно объяснять. Все знают духа реки Камчатки, духа медведя, мы выросли с ними. Приходит человек за помощью — и я веду его к нашим духам, которые знают его с рождения и которых с рождения знает он: к оленю, ворону, медведю, к нашей реке или Тихому океану. Мы говорим на одном языке. Я могу сказать: смотри, куда тебя несёт олень; ты что-то забыл, посмотри на север, там заря. И человеку всё понятно. Вот мои духи, вот где я родилась, вот люди, которые здесь живут, — всё это хорошо сочетается.
Сегодня мы живём где угодно, часто вдали от мест, где родились, многие переезжали по много раз. Мы собираемся онлайн и можем ничего не знать о человеке: откуда он, где вырос, какой у него родовой багаж. А помочь ему нужно. Здесь уже не скажешь: «Ты же знаешь нашего оленя, поговори с ним — он унесёт все твои проблемы, и ты поскачешь на нарте в тундру». Мало кто вообще ездил на нарте и может этого духа почувствовать.
У нас в племени задачи простые. Идёт нерест — нужно запасти рыбы на весь год. Нам нужен лосось, и нужно, чтобы его было достаточно. Значит, мы благодарим лосося, любим его, устраиваем праздник, и всё налаживается. Защитить диссертацию, раскрутить блог, поступить в институт, выучить английский — таких задач там просто нет. У современного человека миллион задач, у всех разные, в разных местах. И у каждого духа свой вектор, поэтому всех к духу оленя или Тихого океана не приведёшь.
Задача современного шамана — найти тех духов, которые уже стоят на пути этого человека и идут ему навстречу, и соединить его с ними. Какой-то дух всегда уже пришёл к человеку, всегда. Сложность в том, что человек посвящён какому-то старому духу и не может переключиться на нового: старый занимает всё его пространство. Поэтому мы находим старого духа, говорим с ним, а потом находим нового, который уже пришёл и готов помочь. По-моему, эта задача сложнее, чем у традиционного шамана. Это поиск иголки в стоге сена.
Лариса: В этом и состоит кардинальное отличие шаманов, привязанных к месту — камчатских, алюторских, якутских, — от шамана современного мира.
Если я в своей общине на Камчатке, мне ничего не нужно объяснять. Все знают духа реки Камчатки, духа медведя, мы выросли с ними. Приходит человек за помощью — и я веду его к нашим духам, которые знают его с рождения и которых с рождения знает он: к оленю, ворону, медведю, к нашей реке или Тихому океану. Мы говорим на одном языке. Я могу сказать: смотри, куда тебя несёт олень; ты что-то забыл, посмотри на север, там заря. И человеку всё понятно. Вот мои духи, вот где я родилась, вот люди, которые здесь живут, — всё это хорошо сочетается.
Сегодня мы живём где угодно, часто вдали от мест, где родились, многие переезжали по много раз. Мы собираемся онлайн и можем ничего не знать о человеке: откуда он, где вырос, какой у него родовой багаж. А помочь ему нужно. Здесь уже не скажешь: «Ты же знаешь нашего оленя, поговори с ним — он унесёт все твои проблемы, и ты поскачешь на нарте в тундру». Мало кто вообще ездил на нарте и может этого духа почувствовать.
У нас в племени задачи простые. Идёт нерест — нужно запасти рыбы на весь год. Нам нужен лосось, и нужно, чтобы его было достаточно. Значит, мы благодарим лосося, любим его, устраиваем праздник, и всё налаживается. Защитить диссертацию, раскрутить блог, поступить в институт, выучить английский — таких задач там просто нет. У современного человека миллион задач, у всех разные, в разных местах. И у каждого духа свой вектор, поэтому всех к духу оленя или Тихого океана не приведёшь.
Задача современного шамана — найти тех духов, которые уже стоят на пути этого человека и идут ему навстречу, и соединить его с ними. Какой-то дух всегда уже пришёл к человеку, всегда. Сложность в том, что человек посвящён какому-то старому духу и не может переключиться на нового: старый занимает всё его пространство. Поэтому мы находим старого духа, говорим с ним, а потом находим нового, который уже пришёл и готов помочь. По-моему, эта задача сложнее, чем у традиционного шамана. Это поиск иголки в стоге сена.
Старые и новые духи
Петр: Можешь привести пример? Какие старые и новые духи бывают у человека, который родился в городе, в третьем-четвёртом поколении горожан?
Лариса: Примеров много. Вот один. Человек живёт в Москве, и в его жизни всё разрушается: браки, семья, бизнес-проекты, дружба — всё, что он строит, приходит в упадок. Когда мы начали работать, выяснилось вот что. Его отец работал на предприятии, которое делало комплектующие для военной промышленности. Там же работали его предки — в нескольких поколениях, о которых мы знаем. А знаем мы обычно два-три поколения, дальше полная неизвестность. Эта работа считалась очень почётной, и от сына тоже ждали военной карьеры. Он не захотел и стал врачом.
Оказалось, что в роду живёт дух военной промышленности. Он был голоден и разрушал жизнь этого человека. Мы поговорили с этим духом и придумали ритуал, который показывал бы ему, что о нём помнят. Ритуал был связан с военной темой: человек стал ходить к памятнику погибшим, приносить цветы и, кажется, хлеб.
Расстаться со старым духом полностью невозможно, он всё равно присутствует. Но он стал меньше включён, он перестал «есть» этого человека. После этого у человека появились цели: он задумался о переезде в Германию. И тогда мы нашли попутного духа, который уже пришёл и ждал. Это был дух людей в Германии, которым нужны его компетенции и его помощь как врача, — и в каком-то смысле дух самой Германии. Сами эти люди ещё ничего о нём не знали, а дух этого сообщества уже знал и ждал. Нашей задачей было углубить связь человека с ними.
Так устроена вся работа. Ещё один реальный случай. Ко мне пришла женщина с тремя детьми, которая постоянно думала о детях, везде их видела, хотела ещё. При этом у неё были свои мечты: она строила карьеру, у неё уже был крепкий собственный бизнес, и эти мысли ей сильно мешали. Выяснилось, что у её бабушки было, кажется, восемь детей, и у всех родственников детей было много. Когда мы начали говорить со старым духом, женщина сказала, что ей достаточно, больше она не хочет. А дух захватывал её внимание целиком и хотел, чтобы она продолжала. Духи так делают.
Дальше мы работали с духом её бизнеса: сделали артефакты и ритуалы, которые дают ему понять, что он нужен и что его хотят рядом.
Лариса: Примеров много. Вот один. Человек живёт в Москве, и в его жизни всё разрушается: браки, семья, бизнес-проекты, дружба — всё, что он строит, приходит в упадок. Когда мы начали работать, выяснилось вот что. Его отец работал на предприятии, которое делало комплектующие для военной промышленности. Там же работали его предки — в нескольких поколениях, о которых мы знаем. А знаем мы обычно два-три поколения, дальше полная неизвестность. Эта работа считалась очень почётной, и от сына тоже ждали военной карьеры. Он не захотел и стал врачом.
Оказалось, что в роду живёт дух военной промышленности. Он был голоден и разрушал жизнь этого человека. Мы поговорили с этим духом и придумали ритуал, который показывал бы ему, что о нём помнят. Ритуал был связан с военной темой: человек стал ходить к памятнику погибшим, приносить цветы и, кажется, хлеб.
Расстаться со старым духом полностью невозможно, он всё равно присутствует. Но он стал меньше включён, он перестал «есть» этого человека. После этого у человека появились цели: он задумался о переезде в Германию. И тогда мы нашли попутного духа, который уже пришёл и ждал. Это был дух людей в Германии, которым нужны его компетенции и его помощь как врача, — и в каком-то смысле дух самой Германии. Сами эти люди ещё ничего о нём не знали, а дух этого сообщества уже знал и ждал. Нашей задачей было углубить связь человека с ними.
Так устроена вся работа. Ещё один реальный случай. Ко мне пришла женщина с тремя детьми, которая постоянно думала о детях, везде их видела, хотела ещё. При этом у неё были свои мечты: она строила карьеру, у неё уже был крепкий собственный бизнес, и эти мысли ей сильно мешали. Выяснилось, что у её бабушки было, кажется, восемь детей, и у всех родственников детей было много. Когда мы начали говорить со старым духом, женщина сказала, что ей достаточно, больше она не хочет. А дух захватывал её внимание целиком и хотел, чтобы она продолжала. Духи так делают.
Дальше мы работали с духом её бизнеса: сделали артефакты и ритуалы, которые дают ему понять, что он нужен и что его хотят рядом.
Ворон-трикстер, создавший Вселенную
Петр: В какой традиции ты работаешь и учишь?
Лариса: В своей, северной, камчатской. Якутскую и бурятскую традиции я знаю поверхностно и учить им не вправе: я не шаман их духов. Мой главный дух — Кутх, Ворон, создатель Камчатки, главный учитель и шаман всех наших народов. О нём огромный эпос, множество мифов и сказок. В бурятской традиции, например, есть грозные, строгие духи-создатели. Наш Кутх — трикстер: весёлый, забавный, постоянно дурачится, устраивает нелепые игрища, шутит со всеми и всё время меняет форму.
Кутх — создатель. И точно так же, через моё восприятие, он создаёт новых шаманов. Если говорить метафорой, мы летим на нём, а когда прилетаем к вашим духам, на них можно пересесть. Можно остаться с Кутхом, можно взять своих духов. Кутх — первый учитель, как первая учительница в школе: она научила читать и писать, а дальше ты занимаешься другими делами. Первого учителя достаточно помнить и благодарить.
Лариса: В своей, северной, камчатской. Якутскую и бурятскую традиции я знаю поверхностно и учить им не вправе: я не шаман их духов. Мой главный дух — Кутх, Ворон, создатель Камчатки, главный учитель и шаман всех наших народов. О нём огромный эпос, множество мифов и сказок. В бурятской традиции, например, есть грозные, строгие духи-создатели. Наш Кутх — трикстер: весёлый, забавный, постоянно дурачится, устраивает нелепые игрища, шутит со всеми и всё время меняет форму.
Кутх — создатель. И точно так же, через моё восприятие, он создаёт новых шаманов. Если говорить метафорой, мы летим на нём, а когда прилетаем к вашим духам, на них можно пересесть. Можно остаться с Кутхом, можно взять своих духов. Кутх — первый учитель, как первая учительница в школе: она научила читать и писать, а дальше ты занимаешься другими делами. Первого учителя достаточно помнить и благодарить.
Как становятся шаманом сегодня
Петр: Если человек приходит учиться у тебя шаманству, он будет искать и своего старого духа, и нового?
Лариса: Обязательно, потому что поиск духов — основной навык шамана. Дальше нужен перевод: как дух отражается в жизни человека, что он хочет донести, — на человеческий язык. Мы ищем и старых духов, и новых, у себя и у других. Цель в том, чтобы эта оптика встроилась и работала постоянно: что здесь должно уйти и что новое хочет прийти. Это и есть мышление современного шамана.
В традиционном обществе, которое никуда не переезжает, задачи искать новое нет: там всё устраивает. Если люди частично потеряли связь со своим духом, её восстанавливают и укрепляют. В нашем светском мире искать приходится постоянно. Мы прекрасно знаем, как сильно держит старое — особенно в последнее время, будто отбрасывая нас лет на сто назад. Старые духи чаще всего голодные, и сила у них огромная. Поэтому очень нужный навык — безопасность: работать с голодными духами и не быть ими съеденным.
Многие, кто интересуется этой темой, уже частично на связи с духами: кто-то слышит, кто-то чувствует, кто-то видит. Задача в том, чтобы сформировать шаманскую идентичность — скажу психологическим языком, — собрать её и укомплектовать стратегиями, инструментами, ценностями, опорами, смыслами. И главное — передать уверенность. Через страх и сомнения проходят все, особенно новички: а вдруг я делаю не так, а вдруг ошибаюсь. Этот первый шаг лучше пройти вместе.
Бывают шаманы, которых учат сами духи, без учителя-человека. Это долго и довольно травматично, особенно в нашем обществе. В традиционном обществе инициацию без учителя пройти ещё можно, ведь все вокруг это знают и умеют и сами создают шаманский контур. Человеку, далёкому от такого общества, трудно выстроить этот контур внутри себя. Духи будут учить его двадцать-тридцать лет, и жизнь всё это время может быть довольно хаотичной. Учитель проводит через границу голодных духов, выводит из неопределённости и страха, даёт опору — и дальше отпускает нового шамана в его собственное шаманское творчество.
Петр: Можно ли выстроить связь с духом, чья традиция выросла в конкретном месте, находясь далеко от Камчатки и даже от России?
Лариса: Конечно. Шаману всё доступно на расстоянии, с любым духом можно общаться откуда угодно. На Камчатке можно ни разу не побывать. Чувственный опыт — это здорово, но не критично. Кутх — мой родовой дух, дух моего народа, я посвящена в него. Для вас он учитель, и почитать для этого Камчатку и ездить туда не обязательно.
Многое в обучении происходит в среднем мире, рядом со стихией. Например, занятие на реке — каждый на своей реке. Это может быть и маленькое озерцо в городском парке, совсем необязательно тайга или тундра. Мы работаем с разными материалами, делаем артефакты, шаманскую одежду и костюмы, сами мастерим погремушки, танцуем и поём. Бубен необязателен. Я учу так, чтобы человек мог общаться с духами вообще без бубнов, погремушек и любых инструментов. Главный инструмент — это вы.
Лариса: Обязательно, потому что поиск духов — основной навык шамана. Дальше нужен перевод: как дух отражается в жизни человека, что он хочет донести, — на человеческий язык. Мы ищем и старых духов, и новых, у себя и у других. Цель в том, чтобы эта оптика встроилась и работала постоянно: что здесь должно уйти и что новое хочет прийти. Это и есть мышление современного шамана.
В традиционном обществе, которое никуда не переезжает, задачи искать новое нет: там всё устраивает. Если люди частично потеряли связь со своим духом, её восстанавливают и укрепляют. В нашем светском мире искать приходится постоянно. Мы прекрасно знаем, как сильно держит старое — особенно в последнее время, будто отбрасывая нас лет на сто назад. Старые духи чаще всего голодные, и сила у них огромная. Поэтому очень нужный навык — безопасность: работать с голодными духами и не быть ими съеденным.
Многие, кто интересуется этой темой, уже частично на связи с духами: кто-то слышит, кто-то чувствует, кто-то видит. Задача в том, чтобы сформировать шаманскую идентичность — скажу психологическим языком, — собрать её и укомплектовать стратегиями, инструментами, ценностями, опорами, смыслами. И главное — передать уверенность. Через страх и сомнения проходят все, особенно новички: а вдруг я делаю не так, а вдруг ошибаюсь. Этот первый шаг лучше пройти вместе.
Бывают шаманы, которых учат сами духи, без учителя-человека. Это долго и довольно травматично, особенно в нашем обществе. В традиционном обществе инициацию без учителя пройти ещё можно, ведь все вокруг это знают и умеют и сами создают шаманский контур. Человеку, далёкому от такого общества, трудно выстроить этот контур внутри себя. Духи будут учить его двадцать-тридцать лет, и жизнь всё это время может быть довольно хаотичной. Учитель проводит через границу голодных духов, выводит из неопределённости и страха, даёт опору — и дальше отпускает нового шамана в его собственное шаманское творчество.
Петр: Можно ли выстроить связь с духом, чья традиция выросла в конкретном месте, находясь далеко от Камчатки и даже от России?
Лариса: Конечно. Шаману всё доступно на расстоянии, с любым духом можно общаться откуда угодно. На Камчатке можно ни разу не побывать. Чувственный опыт — это здорово, но не критично. Кутх — мой родовой дух, дух моего народа, я посвящена в него. Для вас он учитель, и почитать для этого Камчатку и ездить туда не обязательно.
Многое в обучении происходит в среднем мире, рядом со стихией. Например, занятие на реке — каждый на своей реке. Это может быть и маленькое озерцо в городском парке, совсем необязательно тайга или тундра. Мы работаем с разными материалами, делаем артефакты, шаманскую одежду и костюмы, сами мастерим погремушки, танцуем и поём. Бубен необязателен. Я учу так, чтобы человек мог общаться с духами вообще без бубнов, погремушек и любых инструментов. Главный инструмент — это вы.
Скоро у Ларисы Ходеевой начинается двухлетний курс обучения шаманизму. Занятия проходят онлайн раз в две недели по четыре часа: около полутора-двух часов теории, остальное время — практика. Всего 48 встреч, 192 часа. На последнем занятии участники проходят инициацию — посвящение в шаманство через связь с духом, которого каждый выберет сам. Перед зачислением — собеседование с Ларисой.
Если вы хотите связаться с нами:
Лариса Ходеева: facebook, telegram
Петр Левич: linkedin, facebook, telegram, email: levich.petr@gmail.com
Если вы хотите связаться с нами:
Лариса Ходеева: facebook, telegram
Петр Левич: linkedin, facebook, telegram, email: levich.petr@gmail.com